Паули ходил в классе с длинным хлыстом, которым и подстегивал бедного Грота, если не так подтягивался на перекладине, если не приседал с должным вдохновением:

- Ноги прямо! Грудь колесом! Смотреть на меня!..

Все это произносилось по-шведски, и после полугода занятий гимнастикой Грот вдруг почувствовал, что начинает понимать своего дрессировщика без помощи переводчика. Паули оставил хлыст и, радостно улыбаясь, подарил Гроту стихи Рунеберга и "Сагу о Фритьофе" Тегнера (о которой с большой похвалой отзывался великий Гёте). Яков Карлович увлекся скандинавской мифологией, стал изучать шведский язык, переводил поэта Тегнера на русский язык, он пылко увлекся новым для него миром - на этот раз скандинавским. "А между тем я должен был ежедневно проводить все утро в канцелярии, тогда как страсть к литературным занятиям уже не давала мне покоя." Что делать?

В театре он встретил товарища-лицеиста Михаила Деларю (пострадавшего за перевод стихотворения Виктора Гюго "Красавице", к ногам которой автор возлагал скипетр и трон, "гармонию миров и власть свою над ними за твой единый поцелуй"). Деларю сказал, что Плетнев будет издавать "Современник":

- Петр Александрыч человек добрый, если сам боишься, так давай я отнесу ему то, что тобою написано.

Плетнев охотно напечатал перевод байроновского "Мазепы", а для "Отечественных записок" Яков Карлович приготовил большую статью о сагах древних викингов, для чего ему пришлось изучить немало источников. Имя его понемногу становилось известным в литературных салонах, а барон Корф сказал:

- Пропал человек! Верно говорят в народе: как волка ни корми, он все равно. сами знаете, куда смотрит.

Плетнев познакомил Грота с поэтом Жуковским, и тот сразу осведомился о службе, на что Грот отвечал словами Грибоедова: "Служить бы рад прислуживаться тошно!" Отъезжая за границу, Жуковский взял с собою его перевод "Саги о Фритьофе", просил продолжать свой труд, а заодно советовал ехать в Одессу, чтобы купаться в теплом море. Столичные же врачи говорили иное: