- Каково же мне, - говорил он любимой жене, - с моими любимыми Державиным и Сумароковым противостоять этим твердолобым "немцам", для которых русское прошлое и плевка не стоит? Почему в простом народе, в неграмотных бабах и темных мужиках я встречаю цельное и осмысленное понимание российского патриотизма, а эти. эти. видят в русском народе только рабов, видят в деревнях только квас да лапти!

Подвигом жизни Якова Карловича стало издание трудов Державина - вся эпоха его жития-бытия вдруг предстала в девяти гигантских томах, а последний том (тысяча страниц) стал заключительным аккордом, определившим величие времени, в котором поэт жил, страдал, любил, ненавидел. Впритык к этим томам Грот поставил свое исследование о Пугачевском бунте, а изданием бумаг Екатерины II сделал завершающий мазок на великолепном полотне ее царствования. От жены он ничего не скрывал.

- Что бы там ни болтали о множестве ее фаворитов, но, отбросив альковые тайны, перед нами вырастает могучая фигура гениальной женщины, которая, будучи немкой, лучше иных русских понимала цели и задачи великого Российского государства.

Конечно, он, как скандинавист, не обошел своим вниманием и отношения Екатерины со шведским королем Густавом. Грот поведал русскому читателю и о судьбе Котошихина, которого зловещая судьба возвела на эшафот в Стокгольме. 1877 год стал для Грота значительным: в древней Упсале шведы отмечали 400-летие своего прославленного университета, и Яков Карлович на этом празднестве представлял в Упсале русскую науку. Съехалось немало гостей-ученых из всех стран Европы, но каково же было удивление многих, когда русский депутат произнес здравицу на добротном шведском языке, тут же переведя ее на божественную латынь, повторил сказанное на немецком, английском и французском. Шведский король Оскар II, сам историк и писатель, пригласил Грота в королевский дворец - поужинать.