А гения давно уж нет,
И рвется ныне вздох из груди
Невольно по тебе, поэт.
Как скромный пир наш был бы громок,
Когда б тебя в своем дому
Сегодня встретил твой потомок
И руку б ты пожал ему.
Жене своей Яков Карлович не раз говорил:
- Ты, Наташенька, извещена о круге моих друзей - Державин и Хемницер, Ломоносов и Сумароков, наконец, и великая Екатерина тоже в моих приятельницах. Но чаще я вспоминаю о Пушкине. Ведь он мог бы еще жить среди нас, и часто мне думается - каков он был бы сегодня, в свои преклонные годы? Наверное, седой. Возможно, и располневший. Гулял бы с внучками по Невскому. Нет! - сказал Грот. - Далее с памятником ждать нельзя: я решил разбудить спящих ударом в колокол. Постыдно, что усердие почитателей поэта вдруг охладело.
19 октября 1871 года - по инициативе Грота - образовался особый комитет, в него вошли немало стариков-лицеистов, сообща решили ставить памятник поэту не в Царском Селе, как было задумано ранее, и даже не в Петербурге, а именно в Москве (и так появился в первопрестольной опекушинский памятник, без которого мы уже не мыслим столичного пейзажа). Денег от народа, собранных по подписке, оказалось больше, чем надо, и Грот эти "лишние" деньги употребил для выдачи премий за лучшие литературные произведения. Мало того, Яков Карлович оставил нам и чудесную книгу "Пушкин, его лицейские наставники и товарищи". Честно скажу: сколько уж я копался в лавках букинистов, но этой книги никогда в руках не держал.
А теперь, читатель, позволю тебе немного и посмеяться.
Чистокровный немец по отцу и по матери, Яков Карлович Грот вел в Академии наук затяжную войну с "немецким засилием". Странно, не правда ли? При графе Уварове и при графе Литке, оседлавших академического скакуна, в академии воцарилось "поклонение германскому ученому миру, - здесь я цитирую самого Грота. - Граф Уваров был ослеплен блеском западной цивилизации. он целиком подчинился влиянию непременного секретаря (академии) Фусса и вообще немецких академиков. Русских ученых и труды их он мало ценил. Граф Литке так же, как и граф Уваров, был горячим почитателем германской науки. По какому-то непонятному предубеждению он считал занятия русской и славянской филологией менее почтенными, чем занятия какою бы то ни было другою отраслью языкознания." - так писал Грот.